Вы здесь:  Читалка (Библиотека) | Другая Литература

Тексты, не попавшие в основные категории Читалки

По дорогам войны. Записки фронтового звукооператора.

Сборник «Радио в дни войны». Москва, «Искусство», 1982

30 сен 2014

Часто говорят, что фотография сильна своей докумен­тальностью, ее называют образной летописью эпохи. С полным правом это можно отнести и к звукозаписи. В са­мом деле, сколько уже прошло десятилетий, а пластинки хранят для поколений записи Горького с характерным для него окающим баском, бархатные интонации голоса Качалова или потрясающее пение Шаляпина.

О событиях Великой Отечественной войны звукоопера­торы радио сделали столько записей на фронтах, что есть все основания оценить их как важный вклад в историю тех героических лет.

Случилось так, что я почти всю войну про­вел на фронтах, причем в самых, как говорится, «горя­чих точках». Выезжал на фронты под Москвой, на Укра­ину, в Крым, Польшу, Германию.

Записи приходилось делать во время боев на Орловско-Курской дуге, при форсировании Днепра и Одера, во время уличных боев в Берлине, при взятии рейхстага. Я записывал репортажи о таких радостно-волнующих со­бытиях, как первые дни освобождения Харькова, Киева, Таллинна, Минска.

Одной из первых моих работ была запись фашистских летчиков, сбитых в воздушных боях под Москвой летом 1941 года. Именно в эти дни и ночи ожесточенных боев на подступах к столице геббельсовская пропаганда лезла из кожи вон, чтобы очернить Советский Союз, его Воору­женные Силы, утверждая, что у нас жестоко относятся к пленным. И вот тогда в студию Радиокомитета привезли пленных немецких летчиков. Одеты они были в свои серо-зеленые мундиры, на плечах были даже знаки воинского различия, а на груди — медали и Железные кресты. Они выступили у микрофона и рассказали, что их, пленных летчиков, никто не пытал, не оскорблял, что со­держат их в теплых помещениях, нормально кормят и не используют на тяжелых работах. Такие выступления были ударом по фашистской пропаганде, еще одним подтверж­дением ее лживости.

После разгрома фашистских войск под Москвой бои стали отодвигаться все дальше на Запад. Тогда Всесоюз­ным радиокомитетом было создано несколько выездных групп, состоявших из журналистов и звукооператоров, в задачу которых входило широко освещать по радио бое­вые действия нашей армии, партизан и самоотверженную работу тыла по обеспечению фронта всем необходимым для победы. Звукооператором одной из таких групп был и я. Журналисты направлялись на самые решающие участки фронта, туда, где происходили или ожидались особо важные события, чтобы рассказать о них радиослушателям. С ними неизменно были звукооператоры. Репортажи за­писывались в окопах, блиндажах, землянках.

Передвижная звукозаписывающая аппаратура, кото­рой в самом начале войны нам приходилось пользовать­ся (шоринофон и шоринограф), была несовершенна, гро­моздка и не очень надежна в работе. Запись производи­лась на целлулоидной ленте от старых кинокартин или на списанных рентгеновских снимках. Затем перешли к записям на аппаратуре «Престо», и, хотя принцип работы был тот же, качество записи стало лучше, так как дела­лись они на дисках, покрытых лаком. Но с этими записями тоже были трудности: диски бы­ли стеклянные, хрупкие, и транспортировка их по фронто­вым дорогам, особенно когда на них были сделаны  уникальные, неповторимые записи, требовала чрезвычайной осторожности. Как правило, для быстрейшей доставки дисков в Москву командование предоставляло самолет-истребитель.

Нередко случалось, что из-за сильных сотрясений при бомбежке или артобстреле наша звукозаписывающая тех­ника «отказывалась» работать: рекордер прыгал по диску, резец ломался, и, конечно, ничего не получалось, несмотря на все старание и мастерство оператора. Но тем ценнее и убедительнее для советских и зарубежных слушателей были эти записи, сделанные во время боевых действий.

Обычно героями наших репортажей были участники боев. Было записано много их выступлений, названных «Письма с фронта»: когда солдаты и командиры обраща­лись по радио к родным и близким в тылу с рассказа­ми о своей боевой жизни. Не раз мы записывали легендарного летчика А.Покрышкина и его боевых товарищей, командующих фронта­ми Н.Ф.Ватутина, Ф.М.Толбухина, командующего танковой армией М.Е.Катукова и других военачальни­ков. Несколько раз я записывал Маршала Советского Союза Г.К.Жукова, в частности в день, когда он был награжден третьей Звездой Героя.

Кроме репортажей о боевых действиях нашей армии было сделано много документальных записей о зверствах гитлеровцев на временно оккупированной ими террито­рии. Впоследствии некоторые из этих записей были ис­пользованы на Нюрнбергском процессе.

После освобождения Киева наша группа вела записи для комиссии, расследовавшей обстоятельства гибели тысяч людей в Бабьем Яре. Мы записывали рассказы не­многих уцелевших от расправы, сообщения и заключения экспертов, производивших раскопки, а также взятых в плен немецких солдат, участвовавших в этой зверской расправе.

За годы войны довелось сделать много записей на фронтах, на передовых позициях. Не раз мы попадали в очень неожиданные, критические ситуации. Запомнился такой случай. Осенью 1943 года наши войска победно про­двигались вперед. Вот-вот должны были освободить Жи­томир, чему придавалось большое стратегическое зна­чение. Передачу следовало вести с места боев, чтобы опровергнуть утверждения фашистской пропаганды, твер­дившей, что гитлеровцы прочно удерживают город в своих руках. А надо отметить, что этот участок фронта во время непрекращающихся боев не раз переходил из рук в руки. И вот, наконец,  наши войска отбили город, и мы с во­инской частью поздно вечером вошли в Житомир, с тем чтобы рано утром начать радиопередачу. А утром, проснувшись,  мы вдруг увидели, что по соседней улице проезжают машины с немецкими солдатами. Оказалось, что ночью, когда мы, страшно утомленные, спали в одном из окраинных домов, в город ворвались немцы. Надо сказать, что нам стоило большого труда незаметно выбраться из города, да ещё со всей нашей техникой. Вскоре фашисты были навсегда выбиты из Житомира.

А в июне 1944 года со мной произошел другой драмати­ческий случай. В то время наши союзники начали масси­рованные челночные налеты на Берлин. Несколько сот американских бомбардировщиков, которые назывались «ле­тающими крепостями», взлетая с аэродромов в Англии, бомбили военные объекты в Берлине и в других местах Германии, а затем садились на нашей территории. Здесь они заправлялись и летели обратно в Англию и по дороге опять бомбили Берлин. Так вот, первый такой на­лет был произведен 21 июня 1944 года.

Большая группа советских и иностранных журналистов вылетела из Мо­сквы двумя «дугласами» в район Полтавы, чтобы присут­ствовать при приземлении американских самолетов, опи­сать и прокомментировать это событие. Мы сделали много звукозаписей, в которых американ­ские летчики выражали свое восхищение мужеством и героизмом советского народа.

А ночью на аэродром налетела фашистская авиация. Началась сильнейшая бомбежка. Мы выскочили из вагон­чиков. Некоторые укрылись в отрытых рядом щелях-окопах, кто-то бросился к зданию аэродромной администра­ции, кто-то - к машинам с аппаратурой. Распространил­ся слух, что фашистские самолеты сбросили ещё и парашютис­тов-диверсантов.

Утром, когда рассвело, я отправился искать своих то­варищей – корреспондентов Лидова, Струнникова, Кузнецова. Как потом оказалось, все трое погибли при этой бомбежке. Поиски заве­ли меня за пределы аэродрома, где я и был задержан охраной, полагавшей, что я и есть один из немецких па­рашютистов. Никакие мои объяснения и документы не помогали. Лишь счастливая случайность - встреча с ге­нералом, начальником гарнизона, знавшим о нашем при­бытии из Москвы и видевшим нас, - помогла разъяснить недоразумение и спасти меня от расстрела своими же.

Парадоксальных ситуаций было достаточно.  Так, например, во время подготовки к записи форсирования Одера мы направлялись в часть, которая участвова­ла в наступлении. Комендант района объяснил, как про­ехать в нужный нам пункт. Однако наш путь прегради­ла надпись: «Заминировано!» Поискав другую дорогу, мы решили вернуться к коменданту за проводником, но не­ожиданно столкнулись с каким-то отрядом подозритель­ных, обросших людей в полувоенной-полугражданской одежде. Надо иметь в виду, что в то время на фронто­вых дорогах разбойничали власовцы. Нас остановили, проверили документы, а потом под конвоем отправили в лес. Там нас встретил какой-то мужчина в кожаном паль­то и кепке. Конвоиры говорят ему: «Хозяин, вот власовцев поймали!». Мы растерялись: «Как - власовцев?».  После долгих расспросов нас куда-то повезли, и лишь оказавшись на главном шоссе, по которому двигались советские войска, мы немного успокоились. Вскоре нас доставили к тому же коменданту района, который отправлял нас в часть. Ока­залось, мы попали в зону противовласовской заставы, ко­торая находилась в непосредственной близости от немец­ких войск и состояла из чекистов, одетых специально «под власовцев» для вылавливания бродивших здесь изменни­ков Родины. Наше же движение от надписи «Заминирова­но!» в обратную сторону было воспринято ими как дви­жение с немецкой стороны, что, естественно, их насторо­жило.

Весна 1944 года. Под напором наших войск гитлеров­цы бежали из Крыма. С военным радио - корреспондентом Павлом Рогозинским мы стали в Ялте свидетелями такой картины. Торпедные катера Черноморского флота подле­тали к Ялте на предельной скорости. К разбитому при­чалу швартовались лихо, «с разбега». Тут же, на причале, командиры рапортовали капитану II ранга Дьяченко, сколько кораблей противника и какого типа, какого при­мерно тоннажа пущено на дно.

- Молодцы! - поздравлял их Дьяченко, - Идите пе­редохнуть, тут для вас такой знаменитый обед...

- Какой отдых, какой обед! - совсем не по уставу перебивал командир катера, - Торпед, скорее торпед! Бе­гут, проклятые,  из Севастополя!  Еще успеем догнать!

И загорелые, исхудалые катерники принимали тяже­лые торпеды и снова уносились в море.

Мы  записали рапорт одного командира торпед­ного катера. Запись отослали самолетом в Москву. В эфи­ре она прозвучала великолепно. Из редакции «Последних известий» нам передали благодарность, а газета «Крас­ный черноморец» поместила в наш адрес хвалебную ста­тью.

В последние дни штурма нашими войсками Севастопо­ля мы на своей машине со звукозаписывающей установ­кой проскочили на окраину города вслед за танком. Оста­новились под крутым откосом, с которого били наши лег­кие орудия. На ослепительной синеве моря темнели не­мецкие десантные баржи. Они пытались забрать остатки гитлеровцев. Те, как серо-зеленые тени, выползали из го­родских развалин, отстреливались. Танк стремительно развернул в их сторону башню, загремели пулеметы.

Я крикнул Рогозинскому: « Давай скорее записывать, никогда больше такого не будет!»,  и подал ему микрофон.

- Мы  -  в Севастополе! -  начал Павел Рогозинский репортаж прерывающимся от волнения голосом.

Он описывал все, что было перед глазами, ловя мик­рофоном звуки боя: четкие орудийные залпы батареи над обрывом,   треск  танковых   пулеметов,   гулкие   разрывы вражеских снарядов.

-  Сейчас выходят в атаку наши штурмовики,-  про­должал говорить корреспондент  и поднимал микрофон над головой, запечатлевая, как звено за звеном проно­сятся наши «ИЛы», оглушая ревом моторов.

- Они пи­кируют на «самоходки» гитлеровцев, уничтожая их.

-  Ура! - хрипло и натруженно раздавалось рядом: ми­мо нас волнами прокатывались запыленные пехотинцы...

Когда потом мы прослушали запись, то убедились, что она оказалась очень удачной. Летчик, отправленный в тот день с донесениями в Москву, захватил с собой и на­шу запись и доставил ее по назначению – прямо в редакцию «Последних известий».

24 апреля 1945 года наша бригада прибыла в Берлин. Три четверти города уже находилось в руках советских войск. Несколько дней мы вели записи боев на улицах Берли­на, продвигаясь с войсками от дома к дому, от улицы к улице.

В шесть часов утра 2 мая 1945 года в расположение КП командарма В. И. Чуйкова прибыл со своим штабом генерал Вейдлинг, командующий войсками оборонитель­ного района Берлина, и сообщил о капитуляции Берлина. Наше командование предложило ему прочитать приказ о капитуляции гарнизона немецкой столицы перед микрофо­ном. Мы же должны были этот приказ записать, чтобы затем воспроизвести его через громкоговорящие установ­ки на улицах Берлина.

Вся аппаратура была тщательно подготовлена. Вейд­линг внимательно посмотрел на поставленный на столе звукозаписывающий аппарат и затем начал читать свой приказ. Тон фашистского генерала при чтении приказа был довольно унылый и скорее напоминал жалобу, чем военный приказ. Пришлось мне  сказать об этом генералу и  по­просить его прочитать приказ еще раз. На этот раз Вейд­линг «постарался» читать приказ о капитуляции берлин­ского гарнизона именно так, как это должно было быть.

Спецкор Московского радио Михаил Гус пригласил ге­нерала прослушать запись. Я включил аппарат. Раздался голос Вейдлинга. В комнате звучали слова приказа, от­лично известные ему и чинам его штаба. Но они слушали их как новые, как незнакомые, как чужие слова! Вейдлинг вздрогнул, уставился в репродуктор. Он не мог скрыть своего волнения, на лбу у него выступил пот. Ка­жется, только теперь он понял то  непоправимое, что свершилось, -  капитуляция Берлина!

Первой мирной записью в Берлине была запись выступления первого советского коменданта Бер­лина генерал-полковника Н.Э.Берзарина. Он принял нас в своем кабинете. Мы попро­сили его выступить у микрофона, и он согласился. Берзарин рассказал о том, какие за­дачи стоят перед советской комендатурой, и об огромных трудностях в налаживании нормальной жизни граждан­ского населения, о первоочередной помощи ему. Мирная жизнь понемногу налаживалась. Жители Берлина быстро убедились - в который раз - в лживости гитлеровцев. Их никто не преследовал, не ссылал в Сибирь, не пытал и не мучил. Наоборот, почти все их справедливые просьбы по возможности быстро удо­влетворялись, передвижные лавки-автомашины продава­ли необходимые продукты питания.

В ночь с 8 на 9 мая 1945 года в пригороде Берлина - Карлсхорсте, в зале бывшей военно-инженерной школы мы установили нашу аппаратуру, чтобы запечатлеть про­цедуру подписания Акта о полной безоговорочной ка­питуляции фашистской Германии. Собравшиеся в зале советские военачальники, пред­ставители союзного командования, корреспонденты стали свидетелями того, как побитые гитлеровцы во главе с фельдмаршалом Кейтелем ставили свои подписи под этим Актом.

5 июня 1945 года мы установили микрофоны и звуко­записывающие аппараты в живописном пригороде Берли­на  -  Венденшлоссе, где происходила процедура подписа­ния представителями четырех стран антифашистской коа­лиции СССР, США, Анг­лии и Франции Декларации о поражении Германии и о взятии правительствами этих стран верховной власти в Гериании.

7 июня я записал пресс-конференцию маршала Жу­кова, а спустя три дня мы уехали домой, в Москву. Ты­сячи километров тяжелых военных дорог остались позади.

 

Текст

Алексей Михайлович Спасский

Похожие

Гдрз   Ветераны  

Комментарии

Комментарии отсутствуют

Новый комментарий

Имя:

Для редактирования комментария осталось 10 минут
:

Партнеры проекта


© 2006-2017 Oleinikov.Net

Материалы на сайте размещены исключительно в образовательных и ознакомительных целях, и будут немедленно удалены по требованию. Любое использование материалов, защищенных авторскими правами может осуществляться лишь при наличии согласования с авторами или ссылки на ресурс.

Размышления, статьи, обзоры

У нас на Oleinikov.Net вы найдете множество полезных и интересных материалов. И они весьма разнообразны: здесь и информация по режиссуре, и справочная литература (пересказы и изложения), и множество описаний либретто и балетов прошлого, и даже видеоматериалы, доступные для просмотра прямо на сайте. Множество наших друзей - профессионалов своего дела - размещают здесь свои статьи, обсуждают насущные и теоретические вопросы.

Онлайн

0 пользователей, 4 гостя


Страница создана за 0.201 секунды
Общее время SQL: 0.041 секунды - SQL запросов: 19 - Среднее время SQL: 0.00214 секунды